![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
swgoldвсе картинки кликабельны
Её противоречивое содержание
Эротика
Снизим планку и рассмотрим совершенно нелепый вариант: «Фрайди» – эротический роман. На самом деле в этом может быть доля истины. В своё время Хайнлайн написал пару порнографических рассказов, но, в отличие от Силверберга или Гаррисона не пытался их публиковать. Затем последовал длительный период литературного аскетизма, за которым бдительно следили мисс Тарант и миссис Далглиш. Сексуальная революция крепко ударила по творчеству писателя – он словно вырвался из клетки и до конца жизни отыгрывался за те тиски, в которых держали его пальцы обе упомянутых дамы.
Секс в романе, как и в жизни Фрайди, занимает достаточно большое место – его вполне можно позиционировать как эротический роман, будь он написан лет на десять-двадцать раньше. И этот секс совершенно не работает на сюжет. Героиня – боевой курьер, чья работа постоянно связана с риском для жизни и конспирацией. Но при этом она ведёт себя, как школьник, вырвавшийся из-под опеки родителей. Она не ограничивает себя ближним профессиональным кругом, а вступает в связи по всему миру, не слишком разбираясь в партнёрах. Это очень странно для профессионала, постоянно подчёркивающего свою высочайшую квалификацию. Ещё более странно поведение её работодателя, который совершенно не заботится об очевидных каналах утечки информации. Мне кажется, имея в штате сотрудника, слабого на передок, руководитель обеспокоился бы тем, чтоб как-то нейтрализовать подобный непредсказуемый элемент. Но этого не происходит, и Фрайди вступает в беспорядочные связи, не извлекая из них ничего, и вместе с ней не извлекает из них ничего сам читатель.
Если бы перед нами был остросюжетный приключенческий роман, шпионский боевик или что-то подобное из жанровой прозы, сексуальные эскапады героини могли бы иметь какое-то значение – если бы они двигали сюжет. Но эти эпизоды во «Фрайди» повисают в пустоте, так что создаётся впечатление, что они механически равномерно распределены по страницам романа, чисто для разнообразия и привлечения специфического мужского интереса.
Такую трактовку взяли на вооружение феминистки, навесившие на роман ярлыки сексизма, мужского шовинизма и антифеминизма. По мнению этих критиков, главная черта Фрайди – готовность отдаться в любой момент времени любому встречному. Все остальные черты её характера при таком подходе становятся несущественны. Оскорбительное сравнение с дикарём Пятницей, которого спас и возвысил до своего уровня Робинзон Крузо, только усугубляет ситуацию.
Лео Стовер попытался пригасить это направление критики, утверждая в своём академическом труде «Robert Heinlein», что своё имя героиня получила вовсе не от дикаря Пятницы, а от Фрейи – норвежской богини плодородия (эвфемизм). Богиня попутно предводительствует валькириям, ездит на колеснице, запряжённой двумя кошками, спит с кабаном и четырьмя гномами (ну ладно, это было только один раз) отвечает за вопросы распутства, материнства и брака и собирает на поле битв души мёртвых воинов. Считается, что слово «пятница» – «фрайдэй» или «фрайтаг», день свободы, образовано от имени Фрейи. Да, Фрайди действительно переспала с четырьмя гномами (один из них впоследствии оказался эльфом), но, по-моему, Стовер напрасно наводит тень на плетень – феминисток не сбить подобной смысловой эквилибристикой.
В критике романа часто встречается слово «гиперсексуальность». И даже более обще: «гиперсекусальность героинь Хайнлайна». Честно говоря, мне кажется, эти хлёсткие эпитеты развешивают люди, которые прожили свой период от восемнадцати до тридцати чрезвычайно скучно и скудно. Хайнлайн описывает в своих романах не каких-то инопланетян или больных сатириазом. Его герои – вполне себе люди, у которых полно энергии и энтузиазма и которые живут в обществе, где это давно уже никого не ужасает. В мире, построенном Хайнлайном, для героев перепихнуться – всё равно, что выпить стакан воды.
В приюте меня научили смотреть на секс, как на еду, питье, сон, болтовню, игры… Словом, как на одну из приятных потребностей, благодаря которым в жизни есть радости, а не одни заботы.
Критики Хайнлайна глубоко ошибаются (и попутно некоторым образом саморазоблачаются), когда пытаются объяснить сексуальное поведение героев какими-то отклонениями от нормы персонажей или самого писателя, видя в них следствие мужского шовинизма или старческого безумия. Дело в том, что Боб не воздвигает в своих книгах алтарь сексуальности, не сакрализирует эту естественную потребность человека, но, напротив, принижает её до бытового уровня, возвращая её на то место, где она находилась, по-видимому, в первобытные времена. При этом Хайнлайн, как правило, чётко разделяет секс и любовь. Поэтому попытки обвинить его в том, что свободный секс в его романах каким-то образом принижает значение любви, свидетельствуют больше о том, что критики видят в сексе единственное проявление и воплощение любви. Героям Хайнлайна не свойственная подобная патология. Их поведение вполне соответствует нормам в описанном обществе (точнее, его части), и потому не может восприниматься как нечто чрезвычайное. В литературе Хайнлайна сексуальная свобода – явление одного порядка с расовой и иной толерантностью, которые он постоянно декларирует. В данном случае писатель точно так же срывает вуаль с очередной запретной темы и вписывает её в быт своих героев. Нет, это что угодно, только не эротика.
Спекулятивная фантастика
Когда-то Хайнлайн писал:
«Спекулятивная фантастика (я предпочитаю этот термин вместо «научной фантастики») интересуется ещё и социологией, психологией, эзотерическими аспектами биологии, воздействием земной культуры на другие культуры, с которыми мы можем столкнуться, когда покорим космос, и т.д., список можно продолжать бесконечно. Однако, спекулятивная фантастика – это не фэнтези, поскольку она исключает использование чего-то, что противоречит установленным научным фактам, законам природы, называйте как угодно, т.е. это «что-то» должно [быть] возможным во вселенной, насколько мы её знаем.»
Таким образом, под это определение условно подходят все фантастические боевики, драмы, детективы, космооперы и пр., за исключением случаев, когда автор не дал себе труда задуматься над тем, что он, собственно, пишет. Вот эта «возможность существования во Вселенной, какой мы её знаем», по всей видимости, отступила в случае с «Фрайди» на второй план.
Как уже было показано выше, декларированная автором ксенофобия не слишком хорошо согласуется с остальным антуражем романа. Это, на самом деле, отчасти предсказуемо. Роман «Фрайди» страдает обычным изъяном футуристических зарисовок – прогресс технологий в нём мало затронул модус вивенди и модус операнди людей будущего. На самом деле писатель, порой, и не может ввести эти изменения в своих героев, даже если догадывается об их закономерности. В противном случае, его герои могут настолько далеко уйти от читателей, что перестанут восприниматься. Хорошая литература требует погружения, и чем меньше отклоняется герой от современного читателя, тем лучше для литературы и бизнеса, и тем хуже для достоверности. Я отнюдь не психологический заклёпочник, и потому уверен, что писатель должен соблюдать определённый баланс, и где-то пролегает черта, которую ему не стоит переступать. Беда в том, что, помимо психологии, в романе хватает иных мелких нестыковочек, которые прежний Хайнлайн, Хайнлайн Второго периода не допустил бы (правда, Хайнлайн Второго периода и не писал таких детальных картин будущего). Так, например, имея доступ к всемирной сети, люди продолжают ходить пешком на биржу труда, в банк и прочие места, хотя это совершенно необязательно. Связь с учреждениями по-прежнему голосовая, хотя наличие терминала должно было изменить подобный порядок. Люди выводят кобольдов для работы в шахтах вместо того, чтобы доверить это более дешёвым автоматам или телеуправлению. Перелёт в дальние миры стоит копейки, но корпорация задирает цену на билеты до уровня возможного – если «Шипстоун» не заинтересована в колонизации новых миров, то почему просто не прикроет «Межпланетные перевозки»? А если заинтересована, почему не увеличивает пассажиропоток, ведь корабли забиты переселенцами под завязку? Не совсем понятен и вектор освоения Солнечной системы. Зачем поддерживать дорогостоящие игрушки типа орбиталищ L-3, L-4 и L-5 – если вполне доступны кислородные миры, поселение на которых будет стоить в разы дешевле? Логических нестыковок не слишком много, но их достаточно, чтобы «осадочек остался».
Помимо нестыковок в романе имеются и подвисшие цепочки, которые в прежние годы сочли бы недопустимыми в научно-фантастических романах старого образца. Ситуация с Кровавым Четвергом получила крайне невнятное и неудовлетворительное разъяснение. Ситуация с чумой – просто отписку. Вопрос о том, зачем Босс перед смертью дал Фрайди адрес ответственных за её пленение и пытки, без каких-либо комментариев – тем самым загнав её в мышеловку к своим врагам – вообще остаётся без объяснений. Планировал ли он отдать её на заклание во имя имперской династии, которая консолидирует земную цивилизацию? Но тогда зачем настаивал на её эмиграции с Земли и готовил завещание? Реальм, потеряв наследника престола, не предпринял никаких заметных действий по её возвращению. На Земле вспыхнула эпидемия, но это никого не заинтересовало и практически не нарушило статус-кво остальных поселений (и, видимо, никак не повлияло на поставки оборудования, от которых зависит жизнь колоний). Тут надо бы было припомнить что-нибудь ещё, но у меня нет привычки читать с блокнотом в руках, поэтому я могу ссылаться лишь на своё ощущение – к концу романа на стенах осталось висеть изрядное количество ружей. Я вижу несколько причин/оправданий такого изобилия стволов. Во-первых, Хайнлайн, начиная с первых подростковых романов, иногда оставлял ружья висеть на стене, чтобы читатели могли пострелять из них сами, уже закрыв книгу. Ну, вы знаете. Это такие забавные ребусы, типа «Переселилась ли душа босса в секретаршу, или это только галлюцинации умирающего сознания? » Во-вторых, повиснуть в воздухе могли обрывки тех цепочек, которые совершенно не важны в плане понимания романа, типа «Был ли Абалкин автоматом Странников?» Нет-нет! Я не буду сейчас дискутировать по этому вопросу… Появление таких обрывков, бахромы, повисшей в конце произведения, как мне кажется, свидетельствует о том, что это не жанровая проза, а нечто близкое к Большой литературе. Ну, или, как минимум, это не продукт научной фантастики, а, например, фантастика социальная.
Кстати, процент событий и обстоятельств, разложенных в тексте по полочкам, наверное, отражает большее или меньшее приближение к классической форме научно-фантастического произведения, принятой в Золотом Веке. Какой-нибудь Процент кэмпбеллизации или просто Показатель Кэмпбелла? Обожаю простые дроби. Их надо активнее внедрять в теорию литературы.
Джон Вуд Кэмпбелл-младший в последние годы жизни часто ругал Хайнлайна за непродуманность. Чем дальше Боб удалялся от стандартов «Astounding» и влияния его редактора, тем более проблемными становились тексты писателя, и тем больше секта правоверных Свидетелей Сай-Фай ругала его произведения. Однако процесс было не остановить. К началу 70-х Хайнлайн окончательно выбрался из застенков фантастического гетто и поплыл своей дорогой – живым классиком он уже побывал, теперь он хотел немного побыть джазменом-импровизатором.
В 60-е и 70-е годы Хайнлайн много рассуждал о методах письма и литературных приёмах и иногда говорил о том, что не станет обкатывать эти методы и приёмы на детях или читателях «Astounding» и прочих рупорах фантастики. После его смерти Вирджиния пыталась собрать разрозненные заметки Хайнлайна о писательском мастерстве в некий opus magnum, но так и не сумела справиться с материалом. Возможно, закончи она этот труд, мы могли бы прочитать его и внезапно понять, как устроены последние «странные» романы писателя и почему они выглядят именно так, а не иначе.
А поскольку этого не произошло, мне остаётся только предположить, что «Фрайди» не является ни научно-фантастическим романом, ни фантастическим боевиком, ни космооперой, ни ромфантом, а имеет отношение к такому довольно расплывчатому понятию, как «социальная фантастика», которая от «научной» отличается тем, что в ней «про людей, а не про идей».
Дистопия
С точки зрения социальной фантастики, «Фрайди» представляет собой антиутопию. Будь у Хайнлайна просто задача показать мрачное будущее, он мог пойти по проторенному сотнями фантастов пути и изобразить мрачную архитектуру, циклопические памятники, вооружённых людей в чорных мундирах, испуганных обывателей и тому подобное. Он мог бы ограничиться тем, что показать мир, описанный в «Бездне», и немного сгустить краски. А поскольку ничего подобного в романе не наблюдается, задачи описывать мрачное будущее писатель перед собой не ставил. Будущее XXII века вовсе не выглядит мрачным. Напротив, оно прикольное, сумасшедшее, удивительное и, временами, довольно милое. Правда, там недавно взорвали мегаполис, подрубили черенок орбитального лифта, взорвали лайнер и провели массовые чистки. Но всё это происходит где-то за кадром, а на первый плане из всего ассортимента доступных ужасов нам предложены пытки, изнасилование и один случай полицейского произвола. Причём все это подано быстрыми штрихами, без намёка на натурализм. Писатель пренебрёг всеми возможностями наглядно показать нам, насколько гадок, опасен, несправедлив и безжалостен этот прекрасный новый мир – практически весь негатив нам приходится додумывать и вычитывать между строк. Герои живут в шикарных особняках, но под ними скрыты убежища, а на крыше стоят автоматические зенитные установки. Автомобили и самолёты заменили бесшумные гравилёты, но в действительности они называются APV (authorized power vehicles) – ЛТС (лицензированное транспортное средство), пользование которым строго контролируется правительством. А второй антигравитационный аппарат массового производства – Public Eye, полицейский дрон, с помощью которого Большой Брат видит всех.
И, вместе с тем, герои романа практически свободно пересекают границы, практически открыто исповедуют свои взгляды и практически не сталкиваются с произволом властей. Более того, тут никто не терпит нужды или голода и не испытывает особых проблем с поиском жилья или работы. В общем, это какая-то весьма комфортная антиутопия.
Приходится предположить, что просто антиутопия писателя совершенно не интересовала, и роман был посвящён конкретно загниванию демократии, как общественного института. Именно поэтому Хайнлайн не стал описывать ужасы диктатуры или монархии, поскольку они отвлекали бы от ужасов демократии. Впрочем, такое предположение не выдерживает критики. Героиня живёт и работает в совершенно недемократической Империи, а демократию мы видим только в откровенно райской Новой Зеландии, вполне благостной Британской Канаде и в гротескной Калифорнийской Конфедерации. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что живописать язвы общества эффективнее, поместив героя внутрь этого общества, а не показывая его пару раз наскоками. Видимо, Хайнлайна не слишком интересовала задача живописать деградацию демократии западного образца. Возможно, он и был разочарован в этой форме власти, но политическая составляющая в романе «Фрайди» не просто мизерная, она микроскопическая.
Возникает вопрос, что же это за социальная фантастика, в которой нет ни политики, ни классовой борьбы, ни даже сколько-нибудь заметного скопления людей? Я могу сделать только одно предположение – это фантастика Ближнего Социального Прицела. Такая, которую не интересуют массы, общественная активность, задачи человечества и прочие эволюции-революции. БСП интересуют проблемы личности, а не общества – за исключением тех случаев, когда они вступают друг с другом в противоречие. А фантастический элемент в БСП нужен лишь для того, чтобы эти проблемы высветить и усугубить. Во всём остальном это обычная Большая литература – жизнеописание, хроника или роман взросления.
Бильдунгсроман
Последний пункт выглядит несколько неожиданно, но насчёт него у меня есть кое-какие неясные подозрения. Уж очень хорошо он приводит некоторые вещи в порядок. Нужно всего-то предположить, что Фрайди только-только вышла из нежного подросткового возраста. Физически она вполне зрелая женщина, но психологически задержалась в районе восемнадцати-двадцати. Это совершено меняет всю картину. Становятся более понятны её комплексы, её ревностно-презрительное отношение к собственной внешности, её неуверенность в том, что она разбирается в человеческих взаимоотношениях и, её определённая наивность в быту, неумение просчитывать ситуации и, наконец, её постоянный интерес к сексуальной жизни.
Посмотрим: Босс вышел на свободу после Второго Атлантического Восстания, нашёл Фрайди и несколько лет наблюдал её развитие в приюте. Т.е. он выкупил её контракт где-то в 2080-м, когда ей было 12-14 лет, и она тут же попала в Организацию, где её социальная жизнь ограничилась общением с инструкторами курсов боевой подготовки. На момент событий, происходящих в романе, ей лет 25-27, возможно, около тридцати, но психологически она на несколько лет моложе. В начале романа она появляется в облике крутого агента с правом на убийство, но по мере развития сюжета из-под стальной оболочки боевой машины начинает проглядывать нечто более ранимое, наивное и бесприютное. Её босс говорит, что она сильная, но это не совсем так, она быстро восстанавливается, но при этом чрезвычайно психологически уязвима. Она действительно наивна, потому что плохо просчитывает ситуации, поступки окружающих часто оказываются для неё полной неожиданностью. И она, конечно же, бесприютна, ведь из приюта её забрали. Поначалу её мамой была пробирка, а отцом – скальпель ©. С четырнадцати лет её домом была «Систем Энтерпрайзес», где вместо мамы – медсестра, а вместо папы – тренер по айкидо. Нет, Доктор Болдуин не замещал в её душе места отца, он был вожаком стаи, альфа-самцом и местным божком, которому можно принести себя в жертву.
В лексиконе Фрайди (как только она выходит из роли Крутой Стервы) больше место занимает божба. Точнее, эвфемизмы, слова-заменители. Всевозможные «fer Gossake» вместо «for God's Sake» (Ради бога), «Hully gee» или «Gee» вместо «Holy Jesus» (Святой Иисус) и т.п. Это лексикон мальчишек Библейского Пояса США, которым матерится не позволяет воспитание, а за упоминание бога всуе секут розгами. В речи Фрайди полно таких инфантильных словечек, но к концу романа они постепенно исчезают. Может ли это быть побочным эффектом её взросления? Вполне. Язык персонажей Хайнлайна – это довольно точный и хорошо настроенный инструмент, к сожалению, эта его особенность практически полностью вымывается из текста при переводах – возможно, для её передачи у нас просто нет подходящих эквивалентов. Местные диалекты, намеренные искажения слов, скрытые цитаты и характерные слова – всё в итоге размывается в неразличимо-гладкий литературный русский. Но Фрайди меняется не только в плане лексики, выпав из гнезда новозеландской семьи, а потом и из-под крылышка Босса, она обретает цель и начинает последовательно её добиваться. И в этом она уже не полуподросток – подростки бегут из дома в неизвестность в поисках свободы. В более зрелом возрасте люди бегут в обратном направлении. Героиня романа не просто спасается от Чумы и грядущих Тёмных Веков, которые надеется пережить на окраине Ойкумены. Фрайди ищет дом – и, как поётся в песне, «Any fool knows a dog needs a home, A shelter from pigs on the wing». Лучше, чем Роджер Уотерс, пожалуй, не скажешь.
Продолжение воспоследует
.
Часть 0. Предыстория. Историческая справка. Её неясное происхождение (начало)
Часть 0. Предыстория. Её неясное происхождение (окончание)
Часть 0. Предыстория. Её странное наследство.Её причудливое образование
Часть 0. Предыстория. Её необычный выход в свет
Часть 1. Её противоречивое содержание (начало)
Часть 1. Её противоречивое содержание (окончание) - You are here
Часть 2. Её скандальная жизнь
Часть 3. Её счастливая участь