swgold

Роберт Хайнлайн умер 8 мая 1988 года. Июньский и июльские номера "Локуса" за 1988 год были переполнены воспоминаниями и высказываниями, но ни одно из них не показалось мне таким душевным и тёплым, как письмо Катерины Аделаиды Крук де Кэмп, жены и соавтора Лайона Спрэг де Кэмпа.

Роберт Хайнлайн, которого я знала

Судьба редко дарит кому-то дружбу на всю жизнь, дружбу, которая выдерживает эрозию больших расстояний и течения лет. Но нам с Бобом Хайнлайна повезло, и я всегда буду дорожить тем надежным и нерушимым чувством привязанности, которое связывало его и меня.

Это было летом 1942 года, когда Спрэг, который только что вступил в ВМС, уехал в Военно-морское училище в Нью-Гемпшире. Перед отъездом он велел мне найти квартиру в пригороде Филадельфии, закрыть нашу квартиру в Нью-Йорке и перевезти моего годовалого сына и пожилого дядюшку в город, в котором он будет дислоцироваться во время войны. Это было непростое поручение, ещё более усугубленное военным дефицитом и нехваткой жилья, так как тысячи других семей точно также устремились к военно-морской базе на берегу реки Делавэр.

Боб Хайнлайн сказал Спрэгу, что в Лэнсдоун хорошая вода и он рядом со Станцией. Хотя я никогда не встречалась с Хайнлайнами, они предложили мне остановиться на втором этаже в их крохотной квартирке, пока я разыскиваю жильё. В дождливый день я позвонила в дверь небольшого домика в викторианском стиле. Дверь открыл безукоризненно отутюженный молодой человек с подстриженными усами, прилизанными темными волосами, и атлетическим сложением офицера и джентльмена. Он был несомненно красив, а его утончённая речь, какой он приветствовал меня, добавила ему очарования. Это было взаимное восхищение с первого взгляда.

При теплой поддержке Боба и его первой жены Леслин, я нескольких дней самозабвенно рыскала в поисках жилья и, наконец, обнаружила просторную мансарду в двух-трёх кварталах от Хайнлайнов. Два месяца спустя я попрощалась с Нью-Йорком, отправила книги и мебель в Филадельфию, отыскала подержанную стиральную машину и холодильник и перевезла свою семью на новое место, буквально за день до того, как должен был прибыть Спрэг. Вряд ли он оценил мой Геркулесов труд, он просто посмотрел на меня – и всё!

Пока шла война, почти каждый уикэнд вторую половину субботнего дня Леслин и Роберт проводили с нами. Мы прогуливались по ухоженной лужайке перед особняком, чердак которого приютил нас, менялись продуктовыми карточками с другими семьями обслуживающего персонала нашего районе. Это была небольшая, дружная коммуна, в те голодные годы, когда нужно было на всём экономить, чтобы позволить себе потратить пол-галлона бензина и съездить в город встретиться с Азимовыми. Боб был непреклонен по части экономии всех ресурсов страны, что вынуждало всех нас тащиться несколько километров пешком, чтобы пообедать с его старыми приятелями по Аннаполису.
Боб увлекался фотографией в те дни. Он сделал множество бесценных снимков Спрэга, нашего маленького сына Расти и меня. Эти снимки и сделанные нами фотографии Боба являются незаменимыми сокровищами, которые хранят эти военные годы живыми в наших воспоминаниях.

Боб был весьма патриотичен. Пока он делился с нами местными сплетнями военно-морской Станции, про себя он сказал только то, что занимается секретными исследованиями и ни разу не намекнул на то, что именно он делает. И только несколько недель назад я узнала, что он был занят разработками в области радиолокации.

Тогда, в свои тридцать с небольшим, Роберт Хайнлайн в плане философии был очень влево от центра. Он одобрял нудизм и ввёл нас в эксклюзивный нудистский лагерь, где в помещениях мы благопристойно одевали аккуратные спортивные костюмы и оставляли нашу одежду в раздевалке, когда выходили на солнце, плавать или играть в волейбол. Многие из наших коллег-отдыхающих были известными людьми в правительстве и в сфере искусств; поэтому все называли друг друга только по имени, а мирские дела и бизнес никогда не упоминались в разговорах.

Боб был блюстителем хороших манер и открыто выражал свое недовольство людям, которые выходили за рамки цивилизованного поведения. Для своих друзей, однако, он был неизменно щедрым, теплым, предупредительным и добрым. Я вспоминаю множество способов, которыми он помогал де Кэмпу акклиматизироваться к морским обычаям в офицерском клубе на Станции, и как он шесть недель натаскивал Спрэга по флотским правилам, о которых, несмотря на его лейтенантские нашивки, Спрэгу никогда не рассказывали.

В конце войны, Боб и Леслин переехали в квартиру центр города, чтобы быть ближе к военно-морской Станции и стать более доступными для старых друзей, которые посещали этот центр оборонных исследований. Я очень хорошо помню много стимулирующих вечеров, проведенных в квартире Боба. В 1944 году я сидела там рядом с молодым человеком в форме Королевских ВВС. Когда стали обсуждать прогнозируемые технологические разработки, я помню, как тот офицер сказал: «Я предсказываю, что в течение следующих 20 лет ракетные корабли вынесут людей в космос, и что через 25 лет люди высадятся на Луне». Тогда я подумала, что человек слишком много прочитал научной фантастики, а через несколько дней я узнала, что это был Артур Кларк, изобретатель и эксперт в области ракет. Я никогда не забывала его прогноз: и русские отправили пилотируемый космический корабль, «Восток-I», на орбиту в 1961 году, и «Аполлон» высадил Эдвина Олдрина и Нила Армстронга на Луне в 1969 году.

В другой раз гостем Боба был Л. Рон Хаббард, который остановился по пути в Филадельфии. Спрэг и я знали Рона задолго до того, как война принесла нас в Филадельфию. Когда он увидел гитару, прислонившуюся к стене, он сказал: «Я сам аккомпанировал себе на такой же, когда пел свои песни, когда работал ведущим на радио».

Зная, что Рон вечно сочиняет небылицы, я решила слегка уязвить его эго и попросила:

«Почему бы тебе не продемонстрировать нам что-нибудь?» И тогда, водрузив ногу на сиденье дамасского кресла, он заиграл на инструменте и спел «Пятнадцать человек на сундук мертвеца». Он спел ее так профессионально, что никто из присутствующих не усомнился, он был опытным исполнителем. Рон был разносторонне одаренным человеком, который пошел бы далеко в любой из профессий, которую он выбрал, и я полагаю, что именно это он и сделал.

Как только закончилась война, Роберт и Леслин вернулись на Запад. И после этого некоторое время мы мало что слышали от Хайнлайнов. Должно быть, для Боба настали тяжелые времена. В 1947 году Боб развелся с Леслин и вынужден был год дожидаться, когда развод вступит в силу.

Наконец в 1948 году он был свободен. Он сбежал с Вирджинией в Ратон, штат Нью-Мексико, и там женился. Так начался счастливый брак, полный любви и взаимности, который продолжался сорок лет. Джинни была именно тем компаньоном, в котором нуждался Боб, я поняла это сразу, как только её увидела. Она была очень уравновешенная, трудолюбивая, грациозная молодая женщина, полностью посвятившая себя Бобу. И по сей день она остаётся всем этим, плюс она блестящая деловая дама, верный друг и в высшей степени мужественная женщина. Ее постоянная забота добавила много лет и много радости в жизнь Роберта Хайнлайна.

Мы приезжали к ним в Лос-Анджелес, присоединялись к ним на студийных просмотрах «Destination Moon» и показывали маленькому Расти как делают кино.

Летом 1961 мы взяли нашего младшего сын Джерри и одного из его двоюродных братьев, чтобы посетить Хайнлайнов в Колорадо-Спрингс. Там на склоне горы стоял их элегантный дом со встроенным бомбоубежищем. Поскольку в доме также находились несколько шикарных персидских кошек, и поскольку у Спрэга была аллергия на кошачью перхоть, Джинни устроила для нас вечеринку с коктейлями в гараже. В этой поездке Боб проявил себя ориентированным на детей гидом, он отвёз мальчиков и нас в зоосад, где олени были настолько ручными, что подходили потыкаться носом в своих поклонников-людей. В тот день я поняла, что Боб был бы преданным отцом, если бы у него были собственные дети.

Когда стало ясно, что погода в Колорадо не подходит для здоровья Вирджинии, Хайнлайны в 1966 году построили одноэтажный восьмиугольный дом в округе Санта-Круз, штат Калифорния. Здесь они жили в течение 20 лет, защищённые забором из проволоки. Здесь были написаны многие из самых продаваемых романов, которые сделали Боба главным писателем-фантастом этого века. И там они построили гостевой домик, куда не ступала кошачья лапа, так что де Кэмп мог навещать их, не подвергаясь угрозе аллергии. Хотя мы и приезжали в гости, мы никогда не ночевали в этом гостевом домике, построенном отчасти для нас.

В начале этого года Хайнлайны переехали в меньший дом на Калифорнийском побережье. Ему нужно было избавиться от большей части накопленных книг, и Боб сказал мне по телефону, что он не мог расстаться только с книгами, подписанными де Кэмпом. Спрэг и я были горды и глубоко тронуты этим.

Последний раз я позвонила Бобу чуть больше месяца назад, между двумя его пребываниями в больнице. Его голос звучал звонко и казался почти молодым в тот вечер. Мы вспоминали о многих счастливых временах, которые мы провели вместе, и он описал великолепный вид из окон, выходивших на столь любимое им море. Наконец, каждый из нас сказал, как сильно мы всегда любили друг друга, и всегда будем любить. Это был сердечный итог сорока шести лет нежной дружбы - дружбы и немного большего. Когда мы говорили, я знала, и была уверена, что Боб знал - мы прощались. Когда не осталось ничего, что можно было сказать, я села рядом с молчащим телефоном и заплакала.

- Кэтрин Крук де Кэмп