Уэллс и женщины

Не так давно выходила в МГ ЖЗЛ книга М.Чертанова "Герберт Уэллс". Казалось бы, зачем при наличии толстенных мемуаров самого дедушки Герберта выпускать такие книги, ну да ладно. Вон и Прашкевич тоже не удержался, тоже книжку об Уэллсе написал, хотя "пожилой человек, мог бы и отдохнуть" (с) Жванецкий. Но сейчас не про Прашкевича (у него про шпионов все же лучше получается), и не про Уэллса. А про М.Чертанова. Книгу из ЖЗЛ я все-таки купил и прочитал, но по прочтении возникли у меня некоторые трудноформулируемые претензии, я пытался к ним подобраться и так, и этак, но в конце концов махнул рукой и расписался в собственной немотности. И вот внезапно набрел на прилепинский отзыв на еще одну книгу из серии ЖЗЛ за тем же авторством. Захар голова. В двух-трех абзацах саккумулировал все мои трудноформулируемые и смутные междометия, обобщил и диагностировал ситуацию. И хотя речь там шла не об Уэллсе, а о Папе, разницы, в сущности, никакой. Потому что в прилепинской рецензии выцеплена сущность творческого метода М.Чертанова, а к кому он приложен, к Уэллсу или к Хэмингуэю - разницы никакой. Вот, собственно, весь текст (Извлечено из ЖЗ Нового мира №6):

В конце концов набрал редактора серии «ЖЗЛ» в «Молодой гвардии» и прямо спросил:

— Вадим, а Максим Чертанов — это баба?
— Женщина, — ответили мне.

Я мог бы и не звонить, и не спрашивать. Текст буквально вопиет об этом: написано женской рукой и продиктовано женским сердцем.
...
Можно сказать, что у Чертановой к Хэму что-то личное, но это будет не совсем верно. Что-то личное у Чертановой к мужчинам вообще.
...
Иногда — иногда! — возникает ощущение, что Чертанова описывает кого-то вроде своего бывшего друга, которого поклялась вывести на чистую воду.

Далее я мог бы порассуждать на тему о роли личности автора в публицистике, об объективности и субъективности и тому подобных вещах, но не буду. Пожалуй, лучше все же почитать то, что написал литератор о литераторе, имея за скобками всевозможные кукиши в карманах, зависть, преклонение и неизбежную иконокластику, чем нарываться на субъективизм в самых неожиданных (и неожидаемых) разрезах.