все картинки кликабельны

Её противоречивое содержание

         Временами на меня находит, и я начинаю объяснять, как и о чём на самом деле написан роман. Сейчас как раз такой случай, так что если вам не интересен сеанс литературовидения, можете пропустить эту часть (а заодно и классные фоточки Саммер).

         К сожалению, мне не попалось ни одной литературоведческой статьи о романе, которая расставила бы всё по местам. Между тем, романы третьего периода творчества Хайнлайна не настолько просты и очевидны, чтобы в них не оставалось места для домыслов и интерпретаций.

         С уходом на вольные хлеба автор начал всё больше и больше отдалятся от жанровых шаблонов, и это не всем нравилось. Когда появилась «Фрайди», многие критики с заметным облегчением воскликнули «О! Наконец-то Хайнлайн старого образца!». Но на самом деле всё было не так. Это был новый Хайнлайн, которому надоело рассказывать простые истории. И попытка машинально поставить его новые вещи в один ряд со старыми и классифицировать их по прежним стандартам может привести к ошибкам. Хотя «Фрайди» имеет некоторое сходство с боевиком, это не боевик. Роман, условно говоря, завис где-то посредине между боевиком и драмой. В нём нет центральной миссии, нет чётко определённого конфликта, ни одно событие не акцентировано как более важное по сравнению с остальными. С героем происходит множество вещей, он постоянно движется, меняя места обитания и партнёров, но при этом, как будто, не показывает никаких внутренних изменений – качественно Фрайди остаётся сама собой… или это только кажется, оттого что мы игнорируем мелкие детали вкраплённые в текст? В завершающей главе романа она вдруг резко подводит итоги, называя важные и, на первый взгляд, второстепенные детали предыдущих событий, которые не слишком проясняют картину, заставляя нас задаваться вопросом: а что это было?

         У меня нет ответа на этот вопрос. В третьей и четвёртой части обзора я попытался составить некую непротиворечивую картину того, что и как происходит в романе, но это не значит, что картина получилась исчерпывающая. И то, что осталось за бортом, возможно, способно её радикально изменить или собраться в какой-нибудь паззл, составляющий второе или третье дно шкатулки. Боюсь, что эта задаче мне не по зубам, и справиться с ней может разве что какой-нибудь специально обученный специалист. А я могу только резко изменить ракурс и взглянуть на роман не с точки зрения сюжета и образов, а, например, с точки зрения тем, которые он затрагивает. Сомневаюсь, что у Хайнлайна была одна-единственная центральная тема или идея, вокруг которой он выстраивал всё остальное. Мне кажется, что стоит подёргать за разные ниточки и посмотреть, вдруг что всплывёт на поверхность. Давайте попробуем.

Толерантность

         Многие критики считают, что основная идея романа направлена против дискриминации – расовой, гендерной, сексуальной и т.п. Как я говорил выше, Хайнлайн использовал очень универсальную формулу инаковости, применимую к чему угодно, где угодно и когда угодно. И если это, к тому же, стержневая идея, то вокруг её оси должно вращаться всё остальное. Но насколько органично она вписывается в прекрасный новый мир, созданный в романе?

         Итак, новые изгои – это искусственные люди и человекоподобные существа. Факт производства ИЧ и ИС широко известен, по-видимому, это достаточно массовое производство, существующее уже не одно десятилетие. Резко негативное отношение общества к ИЧ также общеизвестно, существует и активно применяется закреплённая законодательно дискриминация. Давайте представим, что всё население настроено категорически против автобусов, они оскорбляют религиозные и эстетические чувства людей. И, тем не менее, люди продолжают производить автобусы, они спокойно разъезжают по улицам. Чего не хватает в этой картине? Некоторых деталей, они легко представимы. Но в романе все ненавидят и боятся ИЧ, тем не менее, производство ИЧ продолжается. И нет никаких намёков на очевидные последствия такого положения вещей. Да, люди обеспокоены и сопротивляются внедрению ИС в свой бизнес (пилоты ПБ), но где те, кто уже много лет работает бок о бок с ИЧ? Почему они молчат? Где их бунты, забастовки и т.п. проявления декларированной Хайнлайном ксенофобии? И почему нет явно напрашивающегося противотока общественным установкам (пусть даже инспирированного корпорациями, использующими ИЧ) – где защитники живых артефактов? Какие-нибудь профессора, студенты и домохозяйки, которые устраивают пикеты и призывают к терпимости, или радикалы, которые под общий свист и улюлюканье борются за гражданские права ИЧ? Их нет. Явление есть, а обычного шлейфа за ним нет.

         Возможно, причина в том, что Хайнлайн не слишком жаловал радикалов, поэтому не хотел отдавать им лицензии на правильную гражданскую позицию. Возможно, он хотел подчеркнуть безнадёжность положения Фрайди в мире, где все против неё. Как бы то ни было, это плоский подход к явлениям социальной жизни и он лишил картину объёма.

         Ну хорошо, если ксенофобию простых обывателей можно просто постулировать (она всегда рядом и готова к бою, дай только объект), то предубеждение работодателей к «вольным» ИЧ совершенно непонятно – ведь они априори качественно превосходят обычных работников и, скорее всего, будучи бесправными изгоями, не станут претендовать на равную с людьми оплату. Работодатель, конечно, тоже человек – и крестить детей с условными таджиками не станет. Но калькулятором он должен уметь пользоваться. И такие кадры, как ИЧ, должен брать влёт. Потому что это не негры или мексиканцы и у них нет заводского штампа на лбу. Однако все актуальные и потенциальные работодатели Фрайди непременно делают козью морду (в широком диапазоне), отмечая её искусственное происхождение. На мой взгляд, не слишком логичное поведение.

         Не совсем понятна и сама по себе концепция производства ИЧ – в условиях всеобщего неприятия искусственных людей их зачем-то выращивают идеально похожими на людей и приспособленными к жизни в обществе. Но раба не нужно воспитывать так же, как детей хозяев. Раба можно пометить так, чтобы его нельзя было спутать с обычным человеком – эту проблему давно разжевали фантасты и выдали массу вариантов решения – цвет кожи, рост, отличия в анатомии и, безусловно, генетически запрограммированная стерильность. Между тем женские особи ИЧ всего лишь обратимо стерилизованы, а мужские, как будто, вообще не стерилизованы. В финале романа выясняется, что из всех ИЧ стерильна лишь одна Фрайди – её бывшая горничная Тилли, как будто вообще не знала подобных проблем, а её бывший насильник Персиваль исправно заделывает детей направо и налево.

         А теперь немного о самой ксенофобии, жертвой которой является Фрайди и её соплеменники. Я не специалист, но мне представляется, что степень ксенофобии определяется общим уровнем культуры и толерантности общества, и, следовательно, этот уровень должен изменяться синхронно с терпимостью в вопросах секса. Насколько мы видим, общество Земли изменило свои взгляды на нудизм, внебрачный секс, принципы брака, полигамию и гомосексуальность самым радикальным образом. Тут вопрос не в том, что практикуется (практиковалось это всегда), а в том, что считается приемлемым в обществе. Но этот прогресс почему-то никак не сказался в сфере расовых отношений, и Анита, глава новозеландской семьи Фрайди – проявляет откровенный расизм по отношению к тонга. При этом она считает маори респектабельными, а тонга – дикарями. Хайнлайн явно списал Аниту со своего новозеландского гида, которая в 1954 году показывала Хайнлайнам горячие источники и маорийскую деревню.

         «Нам не повезло нарваться на женщину-гида, которая оказалась упёртой расисткой; она рвалась из кожи вон, чтобы доказать, что маори во многих аспектах равны белым мужчинам и превосходят их во всех остальных. Когда мы присоединились к её группе, она была занята тем, что травила четырёх англичан, проводя оскорбительные сравнения между маори и англичанами, критиковала правительство Англии, и тому подобное. Англичане стойко переносили всё это, храня достойное молчание. Когда она узнала, что мы американцы, она переключила своё внимание на нас…»

         Но подобные Аните случаи явно должны быть отклонениями в мире «Фрайди» – это чрезвычайно мобильный и коммуникативный мир с прозрачными границами и постоянной миграцией населения, тем не менее, Фрайди во время семинара с Боссом считает Аниту не пережитком тёмного прошлого, а признаком тревожного настоящего. Возможно, она не разделяет межчеловеческий расизм и ксенофобию людей по отношению к ИЧ. Но могла ли ксенофобия расцвести махровым цветом там, где прочие фобии превратились в пережитки прошлого? Мне это кажется сильно надуманным. Как будто автор пытается подделать реальность под заданный сюжет – это всегда плоховато выглядит.

         И, раз уж речь зашла о сексуальной стороне жизни и её сочетании с ксенофобией. На мой взгляд, всеобщая идиосинкразия к ИЧ не может сочетаться с использованием ИЧ для сексуальных услуг. Анита разрушает семью, лишь бы не допустить в неё мужчину-тонга. Каких бы классных гейш ни готовили из сородичей Фрайди на спецкурсах, их партнёры-мужчины, предположительно, заражены той же ксенофобией, что и всё остальное человечество, и потому вряд ли оценят их профессиональные способности.

         Итак, является ли роман протестом против дискриминации каких-либо меньшинств? Честно говоря, сомнительно. Лично Фрайди, если внимательно просмотреть сюжет, ни разу на протяжении действия романе не дискриминируют по признаку происхождения (козьи морды не в счёт) – ни в профессиональной среде, ни при приёме на работу, ни в быту. Скандал в новозеландской семье больше похож на продуманный финансовый ход Аниты, чем на локальную вспышку ксенофобии. Реальным выглядит только конфликт с матриархом по поводу доли покинувшей семью Эллен. А затем, вдобавок, выясняется, что никто её саморазоблачению особенно и не поверил. И, в конце концов, сама Фрайди вполне может жить полноправной социальной жизнью, потому что имеет на руках «чистые» документы.

         Все преследования ИЧ происходят где-то за кулисами, что, согласитесь, странно для центральной идеи романа.

         Отношение самой Фрайди к ксенофобии вполне понятно – она его невольная жертва. Но вот её стремление педалировать тему ИЧ понятно куда меньше. Оно просто плохо объяснимо как с точки зрения её продвинутого интеллекта, так и с точки зрения полного отсутствия видовой солидарности выпускников приютов. Искусственным людям, как это не раз объясняется в романе, не прививают стадного чувства. Таким образом, Фрайди отнюдь не фигура наподобие больного СПИД или трансгендера в современном обществе. Лично она дискриминации не подвергается – а на остальных ИЧ ей наплевать. И вслед за ней – читателю. Для этого их положение в романе подано слишком абстрактно.

Драма

         Если Фрайди не подвергается дискриминации, остаётся предположить, что все демоны, которые мучают её на протяжении повествования, находятся у неё внутри. И это абсолютно верно. Все встречные доброжелатели, доктор Болдуин и доктор Джордж в один голос твердят ей, что она человек. Но Фрайди не верит им. Вообще, интеллектуально продвинутая Фрайди совершает слишком много ошибок. Декларируется, что у неё чрезвычайно эффективный ум, но он проявляет себя крайне редко. Вот одно из проявлений аналитического ума: Фрайди постоянно подчёркивает отсутствие у себя красоты, однако мужчины и женщины соответствующей ориентации слетаются к ней, как пчёлы на мёд. Но Фрайди игнорирует этот факт и не делает из него выводов. Кроме того, Фрайди периодически утверждает, что плохо знакома с обычаями людей – но при этом эффективно работает уже несколько лет, находясь в сообществе людей, вступая с ними в интимные связи и т.п. В её рассуждения о том, что она профан в сфере человеческих отношений трудно поверить. Это выглядит как кусочек залежавшейся майклсмитовской сатиры. Когда, как, где Фрайди подцепила этих демонов и почему не может от них избавиться, роман не поясняет. Нам говорят, что в приютах ИЧ выращивают как животных, но мы встречаем ИЧ в романе – они профессиональны, социально адаптивны и ничем не отличаются от остальных людей. Даже на взгляд такого же выпускника приюта. По-видимому, ужасные условия содержания и воспитания не наложили на этих людей никакого заметного отпечатка.

         Пожалуй, кроме одного, который нам являет Фрайди – отсутствие чувств. Весь роман героиня повторяет мантры об эмоциональном контроле и только два или три раза эти самые эмоции проявляет. И один раз проявляет что-то похожее на чувства. Любовь, жалость, сопереживание, материнский инстинкт – всё это Фрайди недоступно. Видимо, поэтому она стремится к вовлечённости в чей-то чужой жизненный процесс, чтобы равнодушным паразитом урвать кусок тепла на чужом пиру. Чувственная ущербность взрослых персонажей Хайнлайна – это часть фирменного стиля автора, но на таком материале невозможно построить драму. В лучшем случае, мы имеем проблему Русалочки, которая хочет стать человеком. Но Русалочка отдаёт свой голос за пару ножек, а чего лишилась Фрайди? Ну и, если вспомнить, Русалочка хотела любви, а Фрайди ни в какой любви, по-видимому, не нуждается. Ей достаточно немного семейного тепла. Нет, это не похоже на драму – если только мы мысленно не достроим за обликом хайнлайновской Фрайди реального живого человека, с чувствами, надеждами и мечтами. Но автор не слишком нам в этом помогает.

         И всё же, отказавшись от идеи психологической драмы, нам стоит учесть тот факт, что Фрайди соткана из большого клубка противоречий, что она совершает нелогичные поступки, временами наивна и не всегда использует свой интеллект по назначению. Возможно, этот факт удастся куда-нибудь пристроить.

Продолжение воспоследует